Пятница, 19.10.2018, 09:51 | Вы вошли как Гость | Группа "Гости"Приветствую Вас Гость

Главная » 2018 » Январь » 3 » Для охоты, для войны. К вопросу о первом оружии на территории Ивановского края.
16:28
Для охоты, для войны. К вопросу о первом оружии на территории Ивановского края.

В ряду интереснейших проблем, связанных с древней историей Ивановского края, можно выделить проблему появления оружия. Собранный на сегодняшний день археологический материал, к сожалению, явно недостаточен для полного освещения данного вопроса. При этом он позволяет выделить некоторые древнейшие формы орудий, предназначенных именно для ведения боевых действий.

Эпоха камня в регионе оставила нам многочисленные артефакты, связанные с организацией охоты и рыбной ловли, а также иные предметы быта, которые могли бы быть использованы в бою. При этом мы не имеем оснований для того, чтобы выделить какие-то формы – прежде всего орудий охоты – в качестве боевого оружия. Так, на территории региона жители времени последнего оледенения вели охоту на мамонта. В материалах известных сунгирских захоронений (возраст их 29 тысяч лет) впечатляют изготовленные из бивня мамонта длинные цельные и прямые (!) копья. Нас, разумеется, не может не восхитить умение выпрямлять бивень гиганта, однако гений далёкого предка был направлен в первую очередь на решение проблемы добычи пропитания, и, вероятно, только таким хорошо заострённым и при этом прочным орудием можно было пробить толстую шкуру животного.

С добычей пищи, безусловно, оказалось связано и появление лука со стрелами. Его изобретение, а также развитие техники обработки кремня значительно увеличили ассортимент орудий охоты на зверя, птицу и рыбу (а в каких-то особых случаях и на человека). В эпоху мезолита-неолита в охотничий арсенал вошли копья и стрелы с наконечниками, клевцы, бумеранги, гарпуны, более совершенные, чем в палеолите, кинжалы, каменные топоры и палицы.

Нельзя сказать, что и наступление эпохи бронзы сколько-нибудь существенно поколебало абсолютный приоритет орудий из дерева, кости и камня. Правда, с потеплением и появлением в регионе кочевников-скотоводов (представителей фатьяновской археологической культуры) массовым новшеством стали каменные шлифованные сверлёные топоры . Их часто называют «боевыми», поскольку находят обычно в погребениях мужчин; известны и погребения со следами нанесения ран таким оружием. Безусловно, развитие скотоводства увеличило риски военных столкновений; делёж пастбищ и возможность захвата чужого скота действительно множили количество такого рода конфликтов, что неминуемо вело к появлению наиболее пригодных для ведения боевых действий форм орудий. При этом, вероятно, сверлёный топор оставался прежде всего хозяйственным топором и чаще всего использовался для работ в мирное время; по некоторым сведениям (трасологические исследования шлифованного корпуса), таким орудием часто рубили сучья, возможно, в процессе заготовки веточного корма для скота.
С очередным похолоданием и исчезновением участков лесостепи, с уходом кочевников, скотоводство стало домашним, осёдлым, что не привело к исчезновению поводов для боевых конфликтов. Наоборот: именно риск нападений привёл к началу строительства укреплённых поселений. Здесь, за бревенчатыми стенами, сохраняли не только общинное стадо, но и урожай (земледелие в нашем крае фиксируется с сер. I тыс. до н.э.), и запасы пушнины, необходимой для приобретения цветных металлов; высокой ценностью обладали и первые изделия из железа.

На исследованном нами Алабужском (Пеньковском) городище вблизи Плёса археологические раскопки выявили отчётливые следы военных столкновений. Объектом нападений становился общинный «длинный дом» - многосекционный бревенчатый барак у восточного края крепости, со стороны наименее глубокого оврага. Дом служил одновременно и жильём, и местом хранения всевозможных запасов, и крепостной стеной. Он несколько раз горел и вновь отстраивался, а в слоях пожарищ оставались свидетельства нападений – сломанные наконечники стрел. Среди них пара железных, «скифского типа», ориентировочно IV в. до н.э., и около десятка костяных. Все они пригодны для боя, но все, строго говоря, охотничьи. Кроме одного. Отличительную особенность имел один из костяных наконечников, судя по внешнему виду, сломанный от удара и сильно пострадавший от огня. В нём было наискосок просверлено узкое сквозное отверстие (рис. 2). При полёте такая стрела издавала резкий свист. Дичь на охоте она бы распугала. А вот при внезапном военном нападении свистящие стрелы могли оказать сильное психологическое воздействие, особенно на людей слабых и впечатлительных (женщин, детей). Подобным способом, используя специфическое оружие, нападающие могли поднять панику, затруднить организацию защиты и облегчить себе задачу проникновения в крепость.

Благодаря городкам, где можно укрыть стадо, в I тыс. н.э. стало динамично развиваться скотоводство – как лесное, так и луговое, в долинах рек. А следовательно, появилась необходимость защищать общинный скот также и во время выпаса. Возросла роль коня. Как и у степных народов (связи со степью особенно усилились в эпоху великого переселения народов), в лесной зоне появляются конные пастухи-воины, охранявшие стада и табуны от хищников и грабителей. Археологические материалы нашего региона свидетельствуют о присутствии среди мужчин таких вооружённых конных пастухов как минимум в VII веке н.э. (Кочкинский могильник, Алабужское городище), и даже, возможно, в первой половине I тыс. н.э. (Большое Давыдовское 2) .

В мужских погребениях региона (Кочкино, Холуй, Хотимль) и на таких же памятниках близлежащих территорий, как правило, встречаются пара наконечников копий и обычно двух видов: с шипами и без шипов . Копьё с двушипным наконечником в бою стало бы одноразовым, на одного врага – следовательно, оно не боевое. Назначение его было иным: способ охоты с таким копьём предусматривал, что наконечник за счёт шипов застревал в ране животного, бередил её и не давал остановиться крови. То есть: охотник метал копьё, поражал животное и затем преследовал его до тех пор, пока жертва (например, лось) не истечёт кровью и не ляжет. Второй наконечник, без шипов, тоже, скорее всего, имел бытовое применение, и лишь при необходимости использовался в качестве оружия. Даже если такое достаточно сложное в изготовлении и дорогое изделие было относительно небольших размеров, оно не предназначалось для потенциально одноразового боевого дротика. Зато конный пастух, вооружённый длинной пикой с подобным наконечником, имел возможность догнать и поразить с коня угрожавшего стаду хищника (волка) или – в случае охоты – добычу (кабана).

В упомянутых мужских захоронениях именно оружием являлся меч (чаще однолезвийный). Железные мечи в наш регион попали, скорее всего, из степей, от кочевников или вместе с кочевниками, вынужденными покидать места былого обитания под напором более сильных пришельцев. Известным примером являются кутригурские племена, наследники Великой Болгарии, которые переселились на Волгу и Каму и основали, вместе с коренным (финским) населением, государство Волжская Булгария. Вынужденные переселенцы – как правило, имевшие больше возможностей для дальних переходов представители родовой знати (где мужчины были хорошо обученными профессиональными воинами) – в новых землях, вероятно, вступали в особого рода договорные отношения с местными родами. Они могли выполнять те же функции, что и наёмники-викинги в более поздние века на Руси и в других частях Европы. Их боевой опыт и виды вооружения перенимались жителями финского лесного мира, в особенности местной родовой знатью.

Убедительные примеры даёт малый город Плёс эпохи вхождения волжско-финской провинции в орбиту древнерусской государственности. На территории крепости в археологическом комплексе домонгольского времени найдены вещи, связанные с дружинной культурой. Среди них – топор, предназначенный не для хозяйственных работ, а для боя (рис. 1). Он имел солидную «бороду», которая упиралась в рукоять и дополнительно крепилась к ней. Эта редкая форма оружия, надо полагать, была своего рода прототипом бердыша. Что же касается аналогов, то «длиннобородые» топоры мы найдём в древностях Волжской Булгарии, с которой, как показывают всё новые и новые материалы раскопок, у жителей города были самые тесные культурные и торговые связи.

Связи эти особенно отчётливо просматриваются в разнообразных посадских археологических материалах . И в этой связи весьма показательна находка остатков однолезвийного меча в одной из усадеб с улицы ювелиров домонгольского Плёса. Обращает на себя внимание гарда, которая всё-таки более характерна не для меча, а для сабли того времени (рис. 6). Но подобное сочетание, вероятно, было вполне допустимым в представлении мужчины, для которого оружие не было статусным. Просто мастер-ювелир, как и любой мужчина-горожанин, в случае военной опасности должен был выходить на защиту города, и меч – любой – в этом случае всегда являлся достаточно надёжным оружием. Не случайно эта простейшая форма – «удлинённый нож», палаш, - привилась и стала популярным «народным» оружием как на Руси, так и в Западной Европе. Часто предпочиталась она и военными. Палаш дожил на вооружении в российской царской армии до 1917 года. Палаш же был найден в Ярославле вместе с останками погибших во время ордынского штурма 1238 года .

В ходе раскопок на домонгольском посаде и в крепости неоднократно были встречены бронебойные наконечники стрел. Они не относятся к категории охотничьих, их применяли как боевые, для поражения воинов, облачённых в доспех. Особенно часто утолщённые наконечники попадались в слоях развитого средневековья. Можно констатировать тот факт, что в XV-XVI веках наконечники для боя изготавливались вообще чуть более утолщённые и с хорошим упором у черешка (рис. 4,5). Но были и особые, своего рода наконечники-пули, тяжелые и хорошо подходящие для короткой стрелы арбалета. Одна из таких найдена на месте дозорной башни Плёса (рис. 3). Тут впору вспомнить эпизод из истории, когда к Москве в 1382 году подошло войско Тохтамыша, и один из защитников, торговец тканью Адам метким выстрелом из арбалета пробил доспех и поразил в сердце татарского военачальника, который подъехал к крепостной стене слишком близко. В плёсском варианте, вероятно, стрела прилетела со стороны нападающих, глубоко вонзилась в стену башни, и наконечник не был извлечён из бревна.

Из других видов оружия раннего средневековья следует отметить топорок – особую форму, предназначенную не для мирных работ, а для убийства людей. Топорки имели длинную рукоять и узкое лезвие. Такое сочетание позволяло молниеносно наносить удар в уязвимую точку и даже прорубать кольчугу. В раннем средневековье топорки были связаны с дружинной культурой, а в XVII столетии использовались даже для грабежа на большой дороге, наряду с кистенями .

Известные из древнерусской литературы ножи-«засопожники» вероятно, могут быть проиллюстрированы находками также с территории плёсского посада и крепости. На месте проживания ратников раннего средневековья, в одной из клетей крепостной стены, нами был найден, наряду с воинскими принадлежностями и обычным хозяйственным ножом, нож удлинённой формы (12 см плюс черенок), который мог бы быть отнесён к кинжалам (рис. 13). Ещё как минимум четыре таких боевых ножа, с длиной клинка 13-16 см, происходят с территории домонгольского посада (найден кинжал и в Кочкинском могильнике). Самый же крупный, с длиной клинка в 20 см, обнаружен в слоях XV - 1 пол. XVI вв. плёсской цитадели (рис. 11). Он имел костяную рукоять со следами неоднократного ремонта и сильно сточенное лезвие, что вряд ли позволяло использовать его в качестве рубящего оружия (скрамасакса).

Не исключено, правда, что боевые ножи могли применяться и во время охоты – равно как и боевые копья различных форм, от тяжёлых рогатин до метательных дротиков. Наконечники последних также найдены в крепости и на посаде. Форма их максимально упрощенная и удешевленная. Это, по сути, увеличенные в размерах наконечники стрел, с черешком, а не с втулкой. В бою это оружие было невозвратным, одноразового использования.

Впечатляющими и загадочными находками на территории проживания воинов XIV - 1 пол. XVI вв. стали утолщенные и закруглённые на концах железные стержни с черешками, как у стрел (рис. 12). Мы склонны считать их шипами для палиц – боевых дубин, больше известных по западноевропейским иллюстрациям. Из русских же источников можно вспомнить былины из сборника Кирши Данилова, где упоминаются тяжёлые вязовые дубины, налитые свинцом . Возможно, для большего эффекта такие дубины (или просто сделанные из тяжелого дерева) дополнительно снабжались шипами, и удар таким оружием с большей вероятностью мог проломить или погнуть кованый доспех и поломать кости врагу.

Наконец, сильнейшим средством против металлического доспеха стало огнестрельное оружие. Появление его в регионе может быть отнесено к концу XIV столетия (возможная датировка пушки-ручницы, найденной в Лухе), но достоверно оно синхронизируется с постройкой новой и технически передовой крепости в Плёсе около 1410 г. Крепость как раз и построена с учётом противостояния артиллерии. Свидетельства такого противостояния – это каменные ядра (диаметром от 3,5 до 9 см), некоторые из которых сохранили след выстрела - тёмное пятно от горения дымного пороха (рис. 9-10). В цитадели имеются также находки пищальных пуль и даже свидетельства их отливки на месте: глиняная формочка-тигель и необработанная отлитая пуля, ориентировочно рубежа XV-XVI вв. (рис. 7-8).

Сохранившиеся археологические свидетельства, таким образом, позволяют предположить, что появление оружия – специальных орудий для ведения войны, убийства врага – связано в регионе с началом государственности и выделением особой категории населения, воинов. В качестве таковых могли выступать жители первых военных центров, городков, а также представители кочевых или полукочевых родов, взявших на себя, по договоренности, функции охранителей местного оседлого (финского) населения.

Источники:

Археологическая карта России. Ивановская область. М., 1994. Рис. 20.
Н.А. Макаров, А.М. Красникова, И.Е. Зайцева. Могильник Большое Давыдовское 2 – погребальный памятник первой половины I тыс. н.э. в Суздальсклм ополье. //Российская археология. М., 2010. № 1. С. 44.
Ерофеева Е.Н., Травкин П.Н., Уткин А.В. Кочкинский грунтовый могильник.//Этногенез и этническая история марийцев. Археология и этнография Марийского края . Йошкар-Ола,1988. Выпуск 14. Граков Б.Н. Отчёт об археологических раскопках и разведках в 1926 году. // Архив Ивановского историко-краеведческого музея имени Д.Г. Бурылина, 07-3/2.
Дубынин А.Ф. Кочкинский могильник. // Советская археология. М., 1966. № 3.
История татар с древнейших времён. Казань, 2006. Том II. Волжская Булгария и Великая Степь. С. 341
Травкин П.Н. Археологические свидетельства восточных контактов средневекового Плёса и плёсской округи. // В печати.
См. картину Питера Брейгеля Старшего «Крестьянский танец» и др.
Археология древнего Ярославля. Загадки и открытия. М., 2012. С. 245.
Ouvaroff A. Etude sur les peuples primitifs de la Russie. Atlas. M., 1898. Борисов В.А. Собрание трудов (материалов) в трёх томах. Иваново, 2005. Том 3. С. 134.
Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М., 1938. С. 11, 53.

Автор: Павел Травкин, канд. исторических наук, археолог.
Источник: Экспозиции оружия российских музеев: проблемы и пути развития. Иваново, 2017. С.79-86.

Категория: Новости Мерянии | Просмотров: 1912 | Добавил: merjanyn | Теги: варяги, Древняя Русь, финно-угры, ранний жедезный век, меря, Травкин, Оружие, Алабуга, плес, булгары | Рейтинг: 5.0/7
СТАНЬ МЕРЯ!

ИНТЕРЕСНОЕ
ТЭГИ
мерянский Павел Травкин чашечник меря финно-угры чудь весь Merjamaa Меряния финно-угорский субстрат вепсы История Руси меряне суздаль владимир история марийцы мари Ростов Великий ростов Русь новгород экология славяне топонимика кострома КРИВИЧИ русские Язычество камень следовик камень чашечник синий камень этнофутуризм археология мурома Владимиро-Суздальская земля мерянский язык ономастика Ростовская земля балты городище финны Векса озеро Неро краеведение православие священные камни этнография общество Плёс дьяковцы Ивановская область регионализм культура идентитет искусство плес Дьяковская культура мещёра народное православие антропология Чухлома россия москва ярославль мифология вологда лингвистика Кологрив Ефим Честняков будущее Унжа вятичи Залесье волга нея Идентичность футуризм деревня туризм север мерянский этнофутуризм Древняя Русь шаманизм латвия русский север Галич Мерьский иваново капище Ярославская область Московия Языкознание скандинавы Европа магия Этногенез коми Кром Костромская область христианство
Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 2466
На основании какой письменности восстанавливать язык Муромы?
Всего ответов: 1009
Статистика
Яндекс.Метрика